Очередь за мясом
Jan. 17th, 2013 12:21 am![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
experiment8orЯ хочу о праздниках и цветочках, а тут это. Я не верю, что человек может задавать такой вопрос серьезно - "а правда ли, что в советском союзе черная икра продавалась бочками и стоила копейки?" Это что, в порядке издевательства? Неужели всем начисто и быстро отшибло историческую память?
У меня есть унизительнейшее воспоминание о том времени. Зима 90-91 года, в Москве абсолютно нечего жрать, ну то есть вообще. Какая-то то ли блокада специально, то ли просто развал снабжения во времена мировых потрясений. Я уже очень беременная и на работу больше не хожу: далеко моя работа, четыре вида транспорта, а зимой автобусами с огромным пузом не наездишься.
Но я не сижу дома: с утра до ночи я стою в очередях. Мне все равно, за чем очередь - продукты, носки по талонам, наволочки или мыло - я стою в очереди часами. Это полезно для здоровья, потому что очередь на улице: чем бесцельно гулять, можно дышать с пользой чистым морозным воздухом.
Я жутко, нечеловечески голодная. Живот высасывает из меня все соки, которых у меня тогда было мало. Самое ужасное - мне хочется мяса, все время хочется мяса. Известно, что беременные чудят, но я превратилась в супер-чудило: с раннего детства будучи упрямой вегетерианкой, в беременном состоянии я возжелала мяса в любом виде - суп, антрекот, котлета. Душу продать могла бы за кусок мяса. Видимо, растущему ребенку требуется белок. Но мясо как раз исчезло из продажи начисто.
Вот за мясом я как раз и стою. Вернее, не вполне за мясом, а за суповыми наборами из курицы. Помните суповой набор - косточки без мяса? Я торчу в очереди на морозе, потому что сейчас мне достанется нечто, из чего можно сварить бульон. Сзади меня в очереди другая беременная, моего возраста, только животик у нее побольше.
Очередь уже зашла в магазин и рывками двигалась к прилавку. Продавщица вытаскивала из подсобки лотки с суповыми наборами и швыряла их в прилавок-холодильник. Люди кидались, как голодные собаки, хватали, что могли, и выдирались из очереди, которая мощно перла на них.
На меня не напирали, очередь, состоящая из одних женщин, как-то охранительно сгруппировалась вокруг нас, двух беременных. Нас ближе и ближе подносило к прилавку. Вот уже точно, сейчас нам достанется из этой заброски. Открывается дверка, летят лотки и мощной волной меня выносит к прилавку. Я тянусь за этим вожделенным мясом - о боже, что это?
От тошнотворнейшей гнилостной вони у меня останвливается дыхание и подкатывают рвотные позывы. Это не мясо и даже не суповой набор. Под пленкой желтые голые куриные косточки, и в кровянистой жиже плавают омерзительные сгнившие потрошка, ошметки жира, какие-то кишочки буро-зеленого цвета в последней стадии разложения. Я болтаюсь у прилавка, к которому так стремилась, и чувствую, что меня сейчас вырвет прямо на товар. Женщины вокруг меня хватают склизкие отбросы - зачем? это же давно сгнило, разве можно есть эту вонючую падаль самой и кормить этим детей? Почему это под видом мяса продают людям?
Давясь от рвоты, я вылезаю на улицу, хватаю снег и растираю им лицо. Рядом со мной другая беременная, нас обеих тошнит. Мы незнакомы, но мы обхватываем друг друга, прислоняемся друг к другу, чтобы не отключиться. В ноздрях застрял запашок разложения, и мы страемся поплеваться и просморкаться. Мы обе понимаем, что с нами чуть не случилось страшное, но нам повезло, мы отшатнулись от черты, отделяющей человека от падальщика.
Потом мы вместе идем с этой незнакомой беременной, она меня провожает, чтобы я не упала. Мы идем, взявшись за руки в варежках, и дико хохочем, истерически, до слез, до спазмов ржем во всю глотку. Ветер продувает насквозь, несется метель, и две запорошенные снегом беременные молодухи в дутых пальто, замотанные в платки поверх шапок стоят в сугробе, уцепившись друг за друга, и хохочут.
ПС Мой сын вырос жутким мясоедом, видимо, недополучил во младенчестве. А у меня всякое желание есть мясо пропало и никогда не возвращалось. Когда я смотрю на московских детей урожая того голодного девяностого-девяносто первого года, они низкорослее и мельче других, которые родились до или после. Да и учебные успехи у них похуже. Недокормили мы их в утробе, наша вина.
У меня есть унизительнейшее воспоминание о том времени. Зима 90-91 года, в Москве абсолютно нечего жрать, ну то есть вообще. Какая-то то ли блокада специально, то ли просто развал снабжения во времена мировых потрясений. Я уже очень беременная и на работу больше не хожу: далеко моя работа, четыре вида транспорта, а зимой автобусами с огромным пузом не наездишься.
Но я не сижу дома: с утра до ночи я стою в очередях. Мне все равно, за чем очередь - продукты, носки по талонам, наволочки или мыло - я стою в очереди часами. Это полезно для здоровья, потому что очередь на улице: чем бесцельно гулять, можно дышать с пользой чистым морозным воздухом.
Я жутко, нечеловечески голодная. Живот высасывает из меня все соки, которых у меня тогда было мало. Самое ужасное - мне хочется мяса, все время хочется мяса. Известно, что беременные чудят, но я превратилась в супер-чудило: с раннего детства будучи упрямой вегетерианкой, в беременном состоянии я возжелала мяса в любом виде - суп, антрекот, котлета. Душу продать могла бы за кусок мяса. Видимо, растущему ребенку требуется белок. Но мясо как раз исчезло из продажи начисто.
Вот за мясом я как раз и стою. Вернее, не вполне за мясом, а за суповыми наборами из курицы. Помните суповой набор - косточки без мяса? Я торчу в очереди на морозе, потому что сейчас мне достанется нечто, из чего можно сварить бульон. Сзади меня в очереди другая беременная, моего возраста, только животик у нее побольше.
Очередь уже зашла в магазин и рывками двигалась к прилавку. Продавщица вытаскивала из подсобки лотки с суповыми наборами и швыряла их в прилавок-холодильник. Люди кидались, как голодные собаки, хватали, что могли, и выдирались из очереди, которая мощно перла на них.
На меня не напирали, очередь, состоящая из одних женщин, как-то охранительно сгруппировалась вокруг нас, двух беременных. Нас ближе и ближе подносило к прилавку. Вот уже точно, сейчас нам достанется из этой заброски. Открывается дверка, летят лотки и мощной волной меня выносит к прилавку. Я тянусь за этим вожделенным мясом - о боже, что это?
От тошнотворнейшей гнилостной вони у меня останвливается дыхание и подкатывают рвотные позывы. Это не мясо и даже не суповой набор. Под пленкой желтые голые куриные косточки, и в кровянистой жиже плавают омерзительные сгнившие потрошка, ошметки жира, какие-то кишочки буро-зеленого цвета в последней стадии разложения. Я болтаюсь у прилавка, к которому так стремилась, и чувствую, что меня сейчас вырвет прямо на товар. Женщины вокруг меня хватают склизкие отбросы - зачем? это же давно сгнило, разве можно есть эту вонючую падаль самой и кормить этим детей? Почему это под видом мяса продают людям?
Давясь от рвоты, я вылезаю на улицу, хватаю снег и растираю им лицо. Рядом со мной другая беременная, нас обеих тошнит. Мы незнакомы, но мы обхватываем друг друга, прислоняемся друг к другу, чтобы не отключиться. В ноздрях застрял запашок разложения, и мы страемся поплеваться и просморкаться. Мы обе понимаем, что с нами чуть не случилось страшное, но нам повезло, мы отшатнулись от черты, отделяющей человека от падальщика.
Потом мы вместе идем с этой незнакомой беременной, она меня провожает, чтобы я не упала. Мы идем, взявшись за руки в варежках, и дико хохочем, истерически, до слез, до спазмов ржем во всю глотку. Ветер продувает насквозь, несется метель, и две запорошенные снегом беременные молодухи в дутых пальто, замотанные в платки поверх шапок стоят в сугробе, уцепившись друг за друга, и хохочут.
ПС Мой сын вырос жутким мясоедом, видимо, недополучил во младенчестве. А у меня всякое желание есть мясо пропало и никогда не возвращалось. Когда я смотрю на московских детей урожая того голодного девяностого-девяносто первого года, они низкорослее и мельче других, которые родились до или после. Да и учебные успехи у них похуже. Недокормили мы их в утробе, наша вина.
![[identity profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/openid.png){kind=small}
no subject
Date: 2013-01-18 12:10 pm (UTC)А что касается икры, то да - она продавалась в огромных банках. Я хорошо помню, что в Ленинграде на Загородном в гастрономе где-то до 65-67 года она всегда была в продаже. Паюсной не было там никогда, а зернистой сколько угодно. Ещё продавали семгу и осетрину по 5 рублей за кг (минтай стоил 40 коп за кг и казался очень вкусным). Ещё нам в детском саду на все праздники давали бутерброды с красной икрой, но некоторые дети её не ели, потому что не знали что это такое.
Ещё очень хорошо помню другой гастроном на Загородном против Витебского вокзала. По выходным приезжали люди не только из области, но и из Новгорода за продуктами, сыром и колбасой. Тут уж не до икры. Там у них масла сливочного не было никогда.
У одной нашей родственницы в деревне в Тверской пенсия в 84 году была 12 (двенадцать) рублей. Всю жизнь в колхозе проработала. Но если бы она отказалась от усадьбы для сенокоса (примерно 40 соток), то тогда ей бы подняли пенсию до 24 рублей. А как в деревне без коровы и огорода выжить?
Унизительно, что крестьянам ещё в 70-е годы не давали паспорта, и это не в глубинке, а всё в той же Тверской. А если хотел выйти из колхоза, то трудовой стаж обнулялся. А если в колхоз не вступать, то не продадут дрова на зиму.
Унизительно, что были магазины типа «Березка» куда простых аборигенов даже на порог не пускали, отдельные магазины и поликлиники для сотрудников райкомов партии.
В общем ещё долго можно перечислять всю мерзость.
no subject
Date: 2013-01-18 10:57 pm (UTC)