Стариковский дом
May. 18th, 2018 01:27 am![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
experiment8orНаша жизнь уже четверть века вращается вокруг дома неимущих престарелых и инвалидов. Все меняется, а стариковский дом незыблем и неизменен. Обернешься - а ведь это ось, на которую нанизана наша судьба. Ну дом, ну живут старики в доме, какое счастье, у них есть жилье - а мы провели там всю американскую жизнь. Дом - как черная дыра: все что однажды попало в его орбиту, он затянет в себя, прoголотит, и не вырвется никто.
Я ненавижу дом престарелых. Оттуда нет выхода. Длинный коридор дома никогда не кончится, это неумолимый спуск в ад, к старости, к болезням, в мучения, к смерти, на кладбище. Если ходить туда каждый день двадцать пять лет, то это и есть единственная реальность. У всех есть родители, и они в доме, и ты в доме. Теперь мы уже старые и по возрасту сами можем быть жителями этого дома. Pеальность закольцевалась. У меня все внутри переворачивается, когда я осознаю, в каких убогих декорациях прошла наша жизнь.
Когда-то дом престарелых называли русским домом. Русские сидели на лавочках, малые внуки бегали возле бабушек, толпы русских, еще молодых стариков шли в синагогу, тащили сумки из магазинов, ехали на машинах к детям. Теперь осталось только несколько старух, очень древних, больных, неходячих. Дом вернулся к черным, которых русские временно потеснили численностью, но время взяло свое.
Дом кирпичный, длинный, трехэтажный. Газон засажен розовыми кустами, просторная парковка. Живет там несколько сот малоимущих стариков и инвалидов.
На дальних подступах к дому, на разделительном газоне главной улицы, весь световой день стоит сумасшедшая и крутит обруч. Врубит радио и гоняет обруч по десять-двенадцать часов в день. Она машет проходящим машинам, они сигналят ей. Сорок лет она стоит и крутит обруч.
Ей было семнадцать лет. Cчастливая девушка спешила на выпускной бал. Грузовик врезался в ее машинку и смял ее, как картонку. Девушку вытащили, собрали по кусочкам и даже поставили на ноги. Но травма головы! Она стоит у дома и крутит обруч всю свою взрослую жизнь. Раньше сумасшедшая выходила во двор к пяти утра, врубала радио и крутила обруч под окнами жильцов. Последовали долгие жалобы, администрация дома спустила все на тормозах, сумасшедшая не рагировала. Наконец, вызвали полицию.
Полицейские прибыли и попросили нарушительницу удалиться и не мешать жильцам. Сумасшедшая не поняла, запаниковала, не подчинилась. Полицейские пытались надеть на нее наручники, она вырывалась. Полицейские повалили сумасшедшую на землю и усмиряли ее электрошокером. Последовал шум в на телевидении, расследование, суд, ей присудили пятьдесят тысяч долларов компенсации. Опекуны из церкви терпеливо переставили сумасшедшую, ее обруч и ее орущее радио на середину оживленной улицы. Там она и стоит, как памятник самой себе.
Перед входом расположены лавочки. Раньше одна сторона целиком была русская, а теперь к русским подсаживаются американцы, в первую очередь черные. Старый черный дед Мистер Дак кормит хлебом семью уточек, одну серенькую и одну зелененькую. Мистер Дак был пекарем, а сейчас собирает по помойкам велосипеды, чинит и продает. У него жуткое произношение северокаролинских болот, это скорее напевное мычание, а не речь, к тому же у него почти нет зубов. Зато у мистра Дака есть жена, она живет у дочери, нянчит девять внуков. Дочка ходит на работу фулл тайм. Муж у дочки черный мусульманин строгого замеса, к работе ему прикасаться бог не велит, а уж к детям и подавно. Мистер Дак лишен общества жены, и поэтому он любит русских и их сиделок. Особенно его привлекают черные сиделки моей мамы. "Можно я буду вашим бойфрендом?" Сиделки смеются: "А у тебя есть пенсия? Покажи мне деньги, тогда поговорим".
Перед домом сидит и курит глухонемая на электрической коляске с моторчиком. Это белая приятная женщина лет пятидесяти. Кто она и как ее зовут мы естественно, не знаем. Глухонемая знает всех: кто с кем, кто куда пошел, кто где находится. Она здоровается со мной, машет руками - погода хорошая, небо ясное, мама ваша уже поднялась к себе.
При входе в дом в офисе укрылась менеджер. Сидит черная тетка на этом месте тридцать лет и сидеть будет. К своим обязанностям она относится спустя рукава, но особого рвения от менеджера не требуется: контингент не тот. Изворотливости и житейского ума у менеджера этого дома хватит на десятерых: на кого гавкнуть, кому улыбнуться, с кем мило растечься в патоку. Менджер принимает маленькие подарочки от старух - шоколадку, мыло, что-нибудь к празднику. Ей приятно: ты ко мне по-человечески, и я к тебе по-человечески.
У менеджера есть заместительница, это всегда черная девушка. Весь дом помнит несчастную черную Кишу, добрую женщину, которая здесь работала несколько лет. Mать-одиночка восьмилетней дочери тридцати шести лет, она умерла от родов вторым ребенком. У Киши был диабет, высокое давление. Не спасли. Сначала все старухи в доме собирали ей на приданое для ребеночка, был бэби шауер, оказалось - собирали на похороны.
Похороны были в черной церкви, и весь дом, всех жителей прихожане перевезли туда на своих машинах на "празднование жизни". Русские были потрясены, потому что негры на похоронах были одеты как на праздник, да и по существу, это и был праздник. Никто почти не плакал, даже Кишина мать. У Киши оказалсь огромная семья, там и девочку-сироту пристроили к родне. Как выступал пастор! Какую он произнес проповедь! Вся церковь, сотни людей пели хором негритянские гимны, вздымая руки - "она ушла домой! Киша и ее сын уже у бога! спасибо господу!" Киша лежала в гробу в своем парадном наряде, а рядом лежал ее крохотный мальчик, в костюме-тройке, в жилетке и с галстучком. Новорожденный, который не жил на земле ни минуты, - он получил полное имя, и отправлялся на небеса в полной экипировке, как подобает мужчине.
На первом этаже кучкуются колясочники, те, которые совсем неходячие, в электрических тележках. Дух на первом этаже тяжелый. На доске висят обьявления: "Мы удалились на заслуженный отдых от работы, но не от служения богу. Еженедельная группа по Изучению библии с Мисс Джонсон". "Кто хочет поехать в баптистскую церковь на день матери, записывайтесь у Миз Лиззи". Вырезанный из газеты некролог недавно скончавшегося жильца, список "в этом месяце день рождения у таких-то - поздравляем!" Рукописная записка: "Благодарю за ваши молитвы во время моей болезни. Вы не можете себе представить, как много это для меня значит. Мисс Пэт".
Мисс Пэт совсем плоха. Пэт и Эл, дружная пара, на двоих у ниx девять детей - и рак, у каждого свой. Пэт всегда держится как с картинки, даже во время химиотерапий, - черные умеют одеваться и выглядеть, даже когда они при смерти. Пэт вообще не встает и ничего не ест. Видимо, дело плохо, раз приехали родственники из Каролины.
Во дворе событие: Кэптэн Хук переежает, загружая вещи в потрепанную машину. Это очень приличный белокурый, бородатый, нестарый мужчина, у которого вместо руки - пиратский крюк на дервяшке. Все знают, что он хороший человек, но его страшный острый железный крюк, на такие подвешивают туши! Я его боюсь. Недавно Капитан Хук стал встречаться с женщиной, он весь расцвел от радости. Капитан Хук женился на этой женщине, тоже белокурой, худенькой и милой. Тут как раз ему подняли арендную плату, и капитан Хук с молодой женой нашли себе за меньшие деньги более приличную квартиру и выехали из старушачьего дома. Это, пожалуй, единственный случай, когда жилец переезжал из дома не на кладбище, а в новую счастливую жизнь.
Входя в лифт, следите, чтобы не оказаться вместе с Дедом-вонючкой. Много лет, и зимой и летом Вонючка ходит в одной и той же грязной одежде, и вонь от него шибает до рвоты. У Деда-вонючки есть машина и герлфренд, субтильная старушка примерно его возраста. Вечером дед везет ее на работу, а утром - с работы. Старушка по ночам несет вахту охранника, а днем они неразлучны с дедом-вонючкой. У нее что-то серьезно испорчено в носу, потому что это не дед, а ходячая навозная куча, а ей вообще никак.
Поднимемся на третий этаж, пройдем по коридору. Запахи, духота, из-под дверей орет русский телевизор. Недавно иду - а в коридоре из-под всех дверей гремит российский, бывший советский гимн - как в шесть утра в рабочем общежитии. Это старики смотрят очередную коронацию президента.
У мамы в квартире, если зайти около девяти вечера, собирается женский клуб. Вечерняя сиделка, полная новостей из жизни бабок, и мамина подруга, интеллигентная до наивности женщина, ухаживающая за дочкой-инвалидом и внучкой, которая дитя развода. Итого нас четверо. Это единственная возможность поговорить с людьми, как следует поговорить, да еще и по-русски. Я могу целыми неделями ни с кем не разговаривать, кроме мужа, студентов и служащей аптеки, что выводит меня на новый уровень моральной деградации. Пусть лучше бурная сиделка с драматическими новостями из жизни мужа-пьяницы, сына-бестолочи и бабы Мани, которя опять не донесла свое до туалета. Потом все заканчивается ором, выпученными глазами, крымнашем, путиным и трампом, но я пресекаю политические свары. Cмешно в нашем положении, на социальном дне, дебатировать такие высокие материи.
Дом для стариков посторен в семидесятые, и конечно, устарел морально и физически. Менджмент относится расслабленно, но вероятно, владелец всем доволен, и штат тоже, так что все идет как идет. Год (!) назад в доме сломались двери. Это такие массивные внутренние противопожарные двери, двустворчатые, с перекладиной посередине. Механизм открывания дверей вышел из строя. Все двери захлопнулись, как при пожаре, и остались в закрытом пложении.
Маме, чтобы добраться до лифта, надо преодолеть три пары таких дверей. Двери тяжелые и несподручные. Покривленные старухи с ходунками, тележками и колясками не в состоянии самостоятельно раскрыть тяжеленные двери. Кто-то ходячий или, по крайней мере, мобильный, должен эти двери держать. Сосед дед Миша стал подкладывать под двери щепочки или привязывать их к перилам, чтобы двери оставались в открытом положении. Менеджмент пресек это, убрав все щепочки и веревочки: пожарная команда запретила подпирать двери - а вдруг пожар? Народ, конечно, жаловался. Менеджемент, естественно, сладкоголосо отбрехивался. Так прошел год. Народ продолжал роптать. "Когда их починят?" "Мы над этим работаем".
Я пошла к главной менеджерше. Спорить с черной теткой из низов, пробравшейся в начальницы - совершенно дохлое дело. Не пожалев своего личного времени, она демонстрировала как это просто и легко - толкнул и открыл дверь, даже если ты согбенная девяностолетняя старуха с тележкой продуктов или инвалид-колясочник. И слегка пригрозила, чтобы не возбухали: "Если ваша мама не может самостоятельно открыть дверь, значит, ей не место в этом доме".
Мама повторяет: "Eсли пожар, мы все здесь сгорим. Я не открою эту дверь сидя в коляске". "Вам не нужно открывать дверь," - поет менеджерша! "Ждите на площадке под знаком "выход", пожарные приедут и вас спасут" (ага, конечно). "Открыть двери легко, легко, легко, смотрите, я это делаю одним движением!"
Однако мысль - нет, не о старухах, а о прикрытии своей задницы засвербила в уме менеджерши. Всем жильцам разнесли бумажки: "Состоится учебная пожарная тревога по отработке эвакуации. По сигналу звонка в одиннадцать ноль ноль всем спустится вниз. Явка обязательна."
Как назло, в этот день наша сиделка Вилли должна была идти к врачу со своей неработающей правой рукой. Был разработан план "Операция эвакуация". С утра забегает вечерняя сиделка, поднимает, кормит, поит и одевает на выход. В половине одиннадцатого приходит подруга мамы и вывозит ее на улицу, до того как завоет сирена, чтобы с безопасного расстояния наблюдать, сидя на лавочке. Ждать одиннадцати ноль-ноль посчитали рискованным - а то как лифт отключат?
Конечно, по своей тревожности мама не стала выполнять план. Как только ее одели, она сразу же покатилась на выход, - примерно за час до назначенного времени икс. В это время из двери выходила другая русская соседка, бабушка-спортсменка, и с ее помощью они выбрались на улицу. Была жара. Назначенная подруга пришла, никого не нашла, всполошилась и побежала вниз, где и застала маму на лавке. Мама уже сидела там час на коляске и страдала от жары и от невозможности пойти в туалет.
Строго в час икс появилась ночная сиделка-многостаночница, конвоировавшая вздорных бабок, сестер Маню и Ганю. Отвязная Маня норовила убежать со своей тележкой и кислородным баллоном, хабалистая девяностотрехлетняя Ганя ругалась, сопротивлялась и идти никуда не хотела, порываясь вернуться обратно. Сиделка соединила трех своих подопечных на лавке, причем бабки громко орали, желая идти во все стороны одновременно, и экспрессивно, но заслуженно ругая менеджмент. Наконец, как перед концом света, завопила сирена. Оставшиеся старики выбрались на улицу. Только дед Миша и его жена, которые совершенно глухи, на улицу не пошли, "да бросьте вы, придумают на нашу голову, пошли они со своими учениями".
К лавочке подбежала какая-то девушка в форме и велела освободить место, а то в случае пожара здесь будет работать пожарная команда. Все гурьбой выползли на парковку. Была жара. Мама спряталсь в тень за машиной. Прибежала девушка при исполнении, переписала всех стариков на улице как доказательство успешной эвакуации из здания. В десять минут двенадцатого разрешили вернуться. Лифт никто не отключал. Мама на меня страшно обиделась, потому что "все меня бросили и я там одна выбиралась, а если пожар...да вам же лучше, нянькам не платить". Менеджерша, уверена, состряпала наверх бумагу об успешно проведенных учениях, и в случае не дай бог чего у нее будет железная бумажка для прикрытия.
Двери пока не починили. Разослали медоточивое послание "Спасибо за ваше терепение, мы работаем над проблемой, пусть бог вас благословит". В коридоре видели мужика, который попинал дверь и скрылся бесследно, видимо, это и был ожидаемый контрактор из столицы. Двери как не работали, так и не работают.
(продолжение следует)
Я ненавижу дом престарелых. Оттуда нет выхода. Длинный коридор дома никогда не кончится, это неумолимый спуск в ад, к старости, к болезням, в мучения, к смерти, на кладбище. Если ходить туда каждый день двадцать пять лет, то это и есть единственная реальность. У всех есть родители, и они в доме, и ты в доме. Теперь мы уже старые и по возрасту сами можем быть жителями этого дома. Pеальность закольцевалась. У меня все внутри переворачивается, когда я осознаю, в каких убогих декорациях прошла наша жизнь.
Когда-то дом престарелых называли русским домом. Русские сидели на лавочках, малые внуки бегали возле бабушек, толпы русских, еще молодых стариков шли в синагогу, тащили сумки из магазинов, ехали на машинах к детям. Теперь осталось только несколько старух, очень древних, больных, неходячих. Дом вернулся к черным, которых русские временно потеснили численностью, но время взяло свое.
Дом кирпичный, длинный, трехэтажный. Газон засажен розовыми кустами, просторная парковка. Живет там несколько сот малоимущих стариков и инвалидов.
На дальних подступах к дому, на разделительном газоне главной улицы, весь световой день стоит сумасшедшая и крутит обруч. Врубит радио и гоняет обруч по десять-двенадцать часов в день. Она машет проходящим машинам, они сигналят ей. Сорок лет она стоит и крутит обруч.
Ей было семнадцать лет. Cчастливая девушка спешила на выпускной бал. Грузовик врезался в ее машинку и смял ее, как картонку. Девушку вытащили, собрали по кусочкам и даже поставили на ноги. Но травма головы! Она стоит у дома и крутит обруч всю свою взрослую жизнь. Раньше сумасшедшая выходила во двор к пяти утра, врубала радио и крутила обруч под окнами жильцов. Последовали долгие жалобы, администрация дома спустила все на тормозах, сумасшедшая не рагировала. Наконец, вызвали полицию.
Полицейские прибыли и попросили нарушительницу удалиться и не мешать жильцам. Сумасшедшая не поняла, запаниковала, не подчинилась. Полицейские пытались надеть на нее наручники, она вырывалась. Полицейские повалили сумасшедшую на землю и усмиряли ее электрошокером. Последовал шум в на телевидении, расследование, суд, ей присудили пятьдесят тысяч долларов компенсации. Опекуны из церкви терпеливо переставили сумасшедшую, ее обруч и ее орущее радио на середину оживленной улицы. Там она и стоит, как памятник самой себе.
Перед входом расположены лавочки. Раньше одна сторона целиком была русская, а теперь к русским подсаживаются американцы, в первую очередь черные. Старый черный дед Мистер Дак кормит хлебом семью уточек, одну серенькую и одну зелененькую. Мистер Дак был пекарем, а сейчас собирает по помойкам велосипеды, чинит и продает. У него жуткое произношение северокаролинских болот, это скорее напевное мычание, а не речь, к тому же у него почти нет зубов. Зато у мистра Дака есть жена, она живет у дочери, нянчит девять внуков. Дочка ходит на работу фулл тайм. Муж у дочки черный мусульманин строгого замеса, к работе ему прикасаться бог не велит, а уж к детям и подавно. Мистер Дак лишен общества жены, и поэтому он любит русских и их сиделок. Особенно его привлекают черные сиделки моей мамы. "Можно я буду вашим бойфрендом?" Сиделки смеются: "А у тебя есть пенсия? Покажи мне деньги, тогда поговорим".
Перед домом сидит и курит глухонемая на электрической коляске с моторчиком. Это белая приятная женщина лет пятидесяти. Кто она и как ее зовут мы естественно, не знаем. Глухонемая знает всех: кто с кем, кто куда пошел, кто где находится. Она здоровается со мной, машет руками - погода хорошая, небо ясное, мама ваша уже поднялась к себе.
При входе в дом в офисе укрылась менеджер. Сидит черная тетка на этом месте тридцать лет и сидеть будет. К своим обязанностям она относится спустя рукава, но особого рвения от менеджера не требуется: контингент не тот. Изворотливости и житейского ума у менеджера этого дома хватит на десятерых: на кого гавкнуть, кому улыбнуться, с кем мило растечься в патоку. Менджер принимает маленькие подарочки от старух - шоколадку, мыло, что-нибудь к празднику. Ей приятно: ты ко мне по-человечески, и я к тебе по-человечески.
У менеджера есть заместительница, это всегда черная девушка. Весь дом помнит несчастную черную Кишу, добрую женщину, которая здесь работала несколько лет. Mать-одиночка восьмилетней дочери тридцати шести лет, она умерла от родов вторым ребенком. У Киши был диабет, высокое давление. Не спасли. Сначала все старухи в доме собирали ей на приданое для ребеночка, был бэби шауер, оказалось - собирали на похороны.
Похороны были в черной церкви, и весь дом, всех жителей прихожане перевезли туда на своих машинах на "празднование жизни". Русские были потрясены, потому что негры на похоронах были одеты как на праздник, да и по существу, это и был праздник. Никто почти не плакал, даже Кишина мать. У Киши оказалсь огромная семья, там и девочку-сироту пристроили к родне. Как выступал пастор! Какую он произнес проповедь! Вся церковь, сотни людей пели хором негритянские гимны, вздымая руки - "она ушла домой! Киша и ее сын уже у бога! спасибо господу!" Киша лежала в гробу в своем парадном наряде, а рядом лежал ее крохотный мальчик, в костюме-тройке, в жилетке и с галстучком. Новорожденный, который не жил на земле ни минуты, - он получил полное имя, и отправлялся на небеса в полной экипировке, как подобает мужчине.
На первом этаже кучкуются колясочники, те, которые совсем неходячие, в электрических тележках. Дух на первом этаже тяжелый. На доске висят обьявления: "Мы удалились на заслуженный отдых от работы, но не от служения богу. Еженедельная группа по Изучению библии с Мисс Джонсон". "Кто хочет поехать в баптистскую церковь на день матери, записывайтесь у Миз Лиззи". Вырезанный из газеты некролог недавно скончавшегося жильца, список "в этом месяце день рождения у таких-то - поздравляем!" Рукописная записка: "Благодарю за ваши молитвы во время моей болезни. Вы не можете себе представить, как много это для меня значит. Мисс Пэт".
Мисс Пэт совсем плоха. Пэт и Эл, дружная пара, на двоих у ниx девять детей - и рак, у каждого свой. Пэт всегда держится как с картинки, даже во время химиотерапий, - черные умеют одеваться и выглядеть, даже когда они при смерти. Пэт вообще не встает и ничего не ест. Видимо, дело плохо, раз приехали родственники из Каролины.
Во дворе событие: Кэптэн Хук переежает, загружая вещи в потрепанную машину. Это очень приличный белокурый, бородатый, нестарый мужчина, у которого вместо руки - пиратский крюк на дервяшке. Все знают, что он хороший человек, но его страшный острый железный крюк, на такие подвешивают туши! Я его боюсь. Недавно Капитан Хук стал встречаться с женщиной, он весь расцвел от радости. Капитан Хук женился на этой женщине, тоже белокурой, худенькой и милой. Тут как раз ему подняли арендную плату, и капитан Хук с молодой женой нашли себе за меньшие деньги более приличную квартиру и выехали из старушачьего дома. Это, пожалуй, единственный случай, когда жилец переезжал из дома не на кладбище, а в новую счастливую жизнь.
Входя в лифт, следите, чтобы не оказаться вместе с Дедом-вонючкой. Много лет, и зимой и летом Вонючка ходит в одной и той же грязной одежде, и вонь от него шибает до рвоты. У Деда-вонючки есть машина и герлфренд, субтильная старушка примерно его возраста. Вечером дед везет ее на работу, а утром - с работы. Старушка по ночам несет вахту охранника, а днем они неразлучны с дедом-вонючкой. У нее что-то серьезно испорчено в носу, потому что это не дед, а ходячая навозная куча, а ей вообще никак.
Поднимемся на третий этаж, пройдем по коридору. Запахи, духота, из-под дверей орет русский телевизор. Недавно иду - а в коридоре из-под всех дверей гремит российский, бывший советский гимн - как в шесть утра в рабочем общежитии. Это старики смотрят очередную коронацию президента.
У мамы в квартире, если зайти около девяти вечера, собирается женский клуб. Вечерняя сиделка, полная новостей из жизни бабок, и мамина подруга, интеллигентная до наивности женщина, ухаживающая за дочкой-инвалидом и внучкой, которая дитя развода. Итого нас четверо. Это единственная возможность поговорить с людьми, как следует поговорить, да еще и по-русски. Я могу целыми неделями ни с кем не разговаривать, кроме мужа, студентов и служащей аптеки, что выводит меня на новый уровень моральной деградации. Пусть лучше бурная сиделка с драматическими новостями из жизни мужа-пьяницы, сына-бестолочи и бабы Мани, которя опять не донесла свое до туалета. Потом все заканчивается ором, выпученными глазами, крымнашем, путиным и трампом, но я пресекаю политические свары. Cмешно в нашем положении, на социальном дне, дебатировать такие высокие материи.
Дом для стариков посторен в семидесятые, и конечно, устарел морально и физически. Менджмент относится расслабленно, но вероятно, владелец всем доволен, и штат тоже, так что все идет как идет. Год (!) назад в доме сломались двери. Это такие массивные внутренние противопожарные двери, двустворчатые, с перекладиной посередине. Механизм открывания дверей вышел из строя. Все двери захлопнулись, как при пожаре, и остались в закрытом пложении.
Маме, чтобы добраться до лифта, надо преодолеть три пары таких дверей. Двери тяжелые и несподручные. Покривленные старухи с ходунками, тележками и колясками не в состоянии самостоятельно раскрыть тяжеленные двери. Кто-то ходячий или, по крайней мере, мобильный, должен эти двери держать. Сосед дед Миша стал подкладывать под двери щепочки или привязывать их к перилам, чтобы двери оставались в открытом положении. Менеджмент пресек это, убрав все щепочки и веревочки: пожарная команда запретила подпирать двери - а вдруг пожар? Народ, конечно, жаловался. Менеджемент, естественно, сладкоголосо отбрехивался. Так прошел год. Народ продолжал роптать. "Когда их починят?" "Мы над этим работаем".
Я пошла к главной менеджерше. Спорить с черной теткой из низов, пробравшейся в начальницы - совершенно дохлое дело. Не пожалев своего личного времени, она демонстрировала как это просто и легко - толкнул и открыл дверь, даже если ты согбенная девяностолетняя старуха с тележкой продуктов или инвалид-колясочник. И слегка пригрозила, чтобы не возбухали: "Если ваша мама не может самостоятельно открыть дверь, значит, ей не место в этом доме".
Мама повторяет: "Eсли пожар, мы все здесь сгорим. Я не открою эту дверь сидя в коляске". "Вам не нужно открывать дверь," - поет менеджерша! "Ждите на площадке под знаком "выход", пожарные приедут и вас спасут" (ага, конечно). "Открыть двери легко, легко, легко, смотрите, я это делаю одним движением!"
Однако мысль - нет, не о старухах, а о прикрытии своей задницы засвербила в уме менеджерши. Всем жильцам разнесли бумажки: "Состоится учебная пожарная тревога по отработке эвакуации. По сигналу звонка в одиннадцать ноль ноль всем спустится вниз. Явка обязательна."
Как назло, в этот день наша сиделка Вилли должна была идти к врачу со своей неработающей правой рукой. Был разработан план "Операция эвакуация". С утра забегает вечерняя сиделка, поднимает, кормит, поит и одевает на выход. В половине одиннадцатого приходит подруга мамы и вывозит ее на улицу, до того как завоет сирена, чтобы с безопасного расстояния наблюдать, сидя на лавочке. Ждать одиннадцати ноль-ноль посчитали рискованным - а то как лифт отключат?
Конечно, по своей тревожности мама не стала выполнять план. Как только ее одели, она сразу же покатилась на выход, - примерно за час до назначенного времени икс. В это время из двери выходила другая русская соседка, бабушка-спортсменка, и с ее помощью они выбрались на улицу. Была жара. Назначенная подруга пришла, никого не нашла, всполошилась и побежала вниз, где и застала маму на лавке. Мама уже сидела там час на коляске и страдала от жары и от невозможности пойти в туалет.
Строго в час икс появилась ночная сиделка-многостаночница, конвоировавшая вздорных бабок, сестер Маню и Ганю. Отвязная Маня норовила убежать со своей тележкой и кислородным баллоном, хабалистая девяностотрехлетняя Ганя ругалась, сопротивлялась и идти никуда не хотела, порываясь вернуться обратно. Сиделка соединила трех своих подопечных на лавке, причем бабки громко орали, желая идти во все стороны одновременно, и экспрессивно, но заслуженно ругая менеджмент. Наконец, как перед концом света, завопила сирена. Оставшиеся старики выбрались на улицу. Только дед Миша и его жена, которые совершенно глухи, на улицу не пошли, "да бросьте вы, придумают на нашу голову, пошли они со своими учениями".
К лавочке подбежала какая-то девушка в форме и велела освободить место, а то в случае пожара здесь будет работать пожарная команда. Все гурьбой выползли на парковку. Была жара. Мама спряталсь в тень за машиной. Прибежала девушка при исполнении, переписала всех стариков на улице как доказательство успешной эвакуации из здания. В десять минут двенадцатого разрешили вернуться. Лифт никто не отключал. Мама на меня страшно обиделась, потому что "все меня бросили и я там одна выбиралась, а если пожар...да вам же лучше, нянькам не платить". Менеджерша, уверена, состряпала наверх бумагу об успешно проведенных учениях, и в случае не дай бог чего у нее будет железная бумажка для прикрытия.
Двери пока не починили. Разослали медоточивое послание "Спасибо за ваше терепение, мы работаем над проблемой, пусть бог вас благословит". В коридоре видели мужика, который попинал дверь и скрылся бесследно, видимо, это и был ожидаемый контрактор из столицы. Двери как не работали, так и не работают.
(продолжение следует)
![[identity profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/openid.png){kind=small}
no subject
Date: 2018-05-18 06:52 am (UTC)no subject
Date: 2018-05-18 03:15 pm (UTC)да, это уже
Date: 2018-05-18 07:57 am (UTC)Re: да, это уже
Date: 2018-05-18 03:15 pm (UTC)no subject
Date: 2018-05-18 10:50 am (UTC)no subject
Date: 2018-05-18 03:16 pm (UTC)no subject
Date: 2018-05-18 12:56 pm (UTC)no subject
Date: 2018-05-18 03:17 pm (UTC)no subject
Date: 2018-05-18 02:13 pm (UTC)no subject
Date: 2018-05-18 03:18 pm (UTC)no subject
Date: 2018-05-18 05:52 pm (UTC)no subject
Date: 2018-05-18 06:04 pm (UTC)no subject
Date: 2018-05-19 02:43 am (UTC)no subject
Date: 2018-05-19 03:35 am (UTC)no subject
Date: 2018-05-19 01:19 pm (UTC)Заняты своей жизнью - о детях, ничего в этом страшного нету. Я так думаю, что не все даже и здоровые старички согласятся жить сами по себе (без компании)- отсюда и вопросы.
Я вообще-то надеялась, что вы на них ответите, т.к. мне не хватает деталей, чтобы составить четкую картину. Про них и спрашивала.
no subject
Date: 2018-05-19 03:47 pm (UTC)Кстати, у вас родители здесь? Живут с вами? Мне почем-то казалось, что вы приехали в штаты недавно - из австралии?
no subject
Date: 2018-05-20 02:55 am (UTC)А вопросы я уже задала - в прошлом посте, про жить не в доме престарелых, про русский, про менеджера дома престарелых, про студентов...
no subject
Date: 2018-05-19 03:06 am (UTC)В некоторых местах смеялась и не могла остановиться. Спасибо!
no subject
Date: 2018-05-19 03:36 am (UTC)no subject
Date: 2018-05-19 08:20 am (UTC)no subject
Date: 2018-05-19 12:35 pm (UTC)no subject
Date: 2018-05-23 01:54 pm (UTC)Может, вы не совсем это имели в виду, но я скажу немножко диссонансом - грустно видеть столько стариков и инвалидов в одном месте, противно воевать с бестолковым завхозом по поводу дверей-унитазов-уборки лестниц - думаю, выбор большой, но я, посещая регулярно бывшую родину, столько насмотрелась на несчастных брошенных детьми стариков, роющихся в помойках, считающих копейки у касс на булочку и пакетик молока, выжитых то ли собственными детьми, то ли жуликами из нормальных квартир, умирающих в заброшенных деревнях (у меня так последний двоюродный брат умер 8 лет назад) - что, знаете, лучше уж в этой бестолковщине, но с сиделками, электрокреслами, скрипучими лифтами, негритянскими похоронами и - хрен уж с ним! - русским телевидением...
А написано пронзительно, буду ждать продолжения.
no subject
Date: 2018-05-23 04:00 pm (UTC)Я имею в виду, что в доме жило русских более ста человек (тогда еще не стариков), сейчас осталось семнадцать. Все остальные умерли, включая моего отца и тетю. Живу в двух минутах от "дома".
Каждый божий день находиться в этой обстановке - сначала не замечаешь, а через двадцать пять лет видишь, что все высосано, осталась одна оболочка. Смех, знаете, спасает тогда, когда уже не можешь плакать.
Сиделки за мой счет, иначе сгниешь в собственном дерьме. Черных в нашeм городе большинство, процентов пятьдесят русских евреев имеет черных внуков.
no subject
Date: 2018-05-29 05:02 pm (UTC)no subject
Date: 2018-05-29 11:45 pm (UTC)no subject
Date: 2018-05-31 11:39 am (UTC)А пока - с днем рождения!
no subject
Date: 2018-05-31 03:29 pm (UTC)ÐвакÑаÑиÑ
Date: 2018-06-04 06:32 am (UTC)