![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
experiment8orВ прошлом тысячелетии, в незапамятные доинтернетные времена мой муж служил постдоком в городе Нью Йорке. Найти постдок по его специальности было неверятно сложно. Этих мест не было вообще, но он искал и ему искали, и одна позиция нашлась. Муж прошел интервью и уехал, а я осталась дома с родителями и ребенком.
Зарплата постдока была очень низкой даже по нашим провинциальным меркам, а прожить на эту сумму в Нью Йорке, да еще и на Манхеттене, где находился университет, было невозможно. Но других предложений не было, и муж поехал с мыслью оглядеться и закрепиться, а дальше уже мы переедем к нему в столицу мира.
Снять жилье на постодковскую зарплату в НЙ было нереально. Снимать комнату в квартире у одинокой бруклинской старушки муж категорически не хотел: жилье должно быть хоть какое, но отдельное. Он побегал-побегал и по обьявлению в русской газете нашел в Нью Джерси недорогую просторную двухкомнатную квартиру в многоэтажке на высоком этаже, рядом с транспортом, недалеко от русского магазина. Единственный, но сокрушительный недостаток этой квартиры состоял в том, что она находилась в городе Нюарке.
Город Нюарк знаменит негритянскими бунтами в шестидесятые-семидесятые годы, от чего белое и во многом еврейское население побросало все и бежало куда глаза глядят. Это однo из самых черных, самых бедных и самых опасных мест Соединенных Штатов. Но муж этого не знал (интернета еще не было), знакомых у нас не было, посоветовать никто не посоветовал. Муж, будучи человеком крайне абстрактным и нечувствительным к внешним раздражителям, вообще ничего не заметил. Заметила неладное уже я, когда стала приезжать в гости.
Многоэтажные апартменты располагались на холме между хорошим и плохим районом и были перевалочным пунктом для свежепонаехавших. Дети всех цветов орали и бегали по детской площадке, мамы разных народов держались отдельно. Без всякой политкорректности менеджмент селил своих к своим. Одну башню занимали африканцы. Они ковыляли по сугробам в цветных балахонах, дутых алясках и нередко в банных шлепанцах, а музыка из их башни орала денно и нощно. Одна башня была отдана вьетнамцам, одна - пакистанцам, одна - русским. Ходить под балконами надо было осторожно, чтобы не получить по башке пустой бутылкой или мусором.
В русской башне вполне можно было жить. Квартира была прекрасная, хотя и запущенная. Из окна ночью был виден освещенный Эмпайр Стейт билдинг. Муж насобирал очень приличной мебели у мусорки, только кровать он купил новую. По утрам муж просыпался рано, потому что выше по стояку у кого-то орало русское радио. В подвале собирался детский сад для русских старичков в различной стадии деменции.
Мы осваивали окружающее пространство. Русский магазин, обещанный в газете, оказался гаитянским, но там продавали черный хлеб, пряники и пельмени. Чтобы добраться до Манхеттена, надо было ехать в автобусе, где мы были единственными белыми. Преступники, как правило, в набитых автобусах не ездят, и черное население очень напоминало наш родной русский колхоз. Когда муж купил телевизор и вез его в сумке, весь автобус темпераментно обсуждал покупку и давал советы.
Однажды из автобуса муж наблюдал полицейскую погоню. Поразило то, что она выглядела в точности как в фильмах: на скорости, с резкими поворотами и пронзительным скрипом тормозов. Однажды две банды затеяли перестрелку рядом с автобусом. Муж сидел у окна и какой-то юный бандюк палил из пистолета, стоя прямо под окном. По уму-то надо было побыстрее перебраться подальше от окна, но автобус был набит под завязку и оставалось только наблюдать. Стрелять бандюки хорошо не умели и в тот раз никто ни в кого не попал. А так он часто видел полицейскую машину, амбуланс и тело под белой простынёй. В то время знаменитые многоэтажки-проджекты еще не были взорваны, они еще стояли вдоль маршрута автобуса, и мы (слава богу, что только из окна) наблюдали за безумным зоопарком вокруг. Это была совершно другая планета, опасная, грязная и мерзкая, и только выныривая из Линкольн-туннеля, можно было прийти в себя.
Так муж и зимовал помаленьку в своем медвежьем углу с видом на Эмпайр Стэйт. Зима в тот год была необычно снежной, с заносами и буранами.
Планы переехать в НЙ всей семьей развеялись очень быстро. Постдок у мужа был законченным кошмаром. Профессор был старый, он был вообще эмеритус и своих денег не имел. Постдока ему нанял его более молодой коллега по понятной причине - чтобы он терзал одного постдока и отстал бы от всех окружающих, потому что даже на пенсии он каждый день припирался в департмент физики. Фамилия его была, скажем, Спрут.
Профессор Спрут казался живым ископаемым, хотя было ему тогда всего 72 года. Он когда-то работал с самим Нильсом Бором, о чем сообщал всем и каждому. Профессор Спрут находился в стадии деятельного маразма. Это был старый еврей с безумным взором, лошадиной физиономией и вздыбленными волосами вокруг лысины. Спрут был вздорный мелочный деспот и круглый идиот. Он жил на Манхеттене вдвоем с женой и всегда ходил в клетчатой красной ковбойке. Профессор Спрут был типичным нью-йоркским либералом, из тех, кто громко лезет защищать обделенные меньшинства, угнетаемые проклятым капитализмом. Они держат дома собрание сочинений Маркса и с пеной у рта любят Советский Союз.
Главное, что нужно было Спруту - чтoбы муж каждое утро в девять утра сидел в кабинете на своем стуле. Спрут любил бесшумно открывать смежную дверь своим ключом и сваливаться постдодку как снег на голову. Муж совершенно измучился: он каждый день пилил из Ньюaрка, чтобы к девяти сидеть на стуле в офисе с видом на Бродевей. В этом не было вообще никакой необходимости, поскольку муж - теоретик. У него не было даже своего компьютера, но он был игрушкой Спрута. В итоге Спрут родил какой-то абсурдный теоретический проект, что-то про недра звезд, и поручил мужу развить этот тезис.
Профессиональные навыки Спрута находились в стадии полураспада: человек помнит сложные вещи, а таблицу умножения уже забыл. Статью писать он не мог и не хотел. Деньги платить своему постдоку защитник угнетенных меньшинств тоже регулярно забывал. Последний чек пришел через десять лет после окончания постдока, в 2005 году. Денег не было даже на метро, муж шел зимой на работу пешком от автовокзала на 34-й до Вашингтон сквер, питался одними пельменями из гаитянского магазина и экономил на зубной пасте. Когда развалились зимние ботинки, это была катастрофа, сравнимая с кражом биржи.
Мужу откровенное издевательство быстро надоело, и он решил, что с этим надо кончать и скорее валить от этого маразматика. Загвоздка была в том, что квартира была сдана на год, и оставалось еще три месяца до окончания лиза. Муж решил, что эту квартиру надо подсдать, получить с них залог и спокойно уехать домой. Он повесил обьявление в прачечной, и желающие немедленно явились. К нам пришла пакистанская семья, молодой бородатый мужик в хитоне и тощая хитренькая женка. После быстрых переговоров на ломанном английском, когда мужики отступили в сторону, чтобы женщины договаривались жестами, соглашение было достигнуто. Мужчины пожали руки. Пакистанец отдал нам залог, взял на себя лиз на квартиру и получил всю мебель, за исключением нового матрасика, который купили русские старички. "Слышишь, Альберт? Они на этом матрасике вдвоем умещаются. Они молодые, они обнимутся и им не тесно! Это тебе, старому, все места мало."
Муж погрузил оставшиеся шмотки в рентованную машину, проклял науку в целом и Спрута в частности, и порулил домой. У него не было сил обьясняться со Спрутом, это делала я через емайл. Спрут честно обиделся, он не понимал, что случилось, почему постдок от него сбежал, а ведь он выбил ему еще один год этой каторги - "Вернись я все прощу!" Hо добровольно лезть в пасть Спрута муж не стал. На этом Спрут исчез из нашей жизни. Муж навсегда ушел из физики, спасибо Спруту, он избавил его от иллюзий относительно призвания, научного пути и прочей мути.
А вот пакистанцы продолжали жить в этой квартире много лет, тихо продлевая контракт. Видимо, там завелась целая семья пакистанцев с русским именем и фамилией, а может они уже и легализовались под нашей фамилией, ведь мы им оставили лиз и биллы за коммунальные услуги. Пакистанцы попались законопослушные, никаких кредитных или иных проблем у нас не было. Возможно, что и теперь живут наши однофамильцы. Фамилия моего мужа, которой он и меня наградил, содержит слишком много согласных и мало гласных, так что и на русском языке её правильно трудно произнести, а каково бедному пакистанцу! Представляю, как его жена пилит, нашёл, мол фамилию для всей семьи, не мог подобрать ничего полегче!
Мораль: Один в поле не воин - он непременно попадет в щупальца Спрута.
Зарплата постдока была очень низкой даже по нашим провинциальным меркам, а прожить на эту сумму в Нью Йорке, да еще и на Манхеттене, где находился университет, было невозможно. Но других предложений не было, и муж поехал с мыслью оглядеться и закрепиться, а дальше уже мы переедем к нему в столицу мира.
Снять жилье на постодковскую зарплату в НЙ было нереально. Снимать комнату в квартире у одинокой бруклинской старушки муж категорически не хотел: жилье должно быть хоть какое, но отдельное. Он побегал-побегал и по обьявлению в русской газете нашел в Нью Джерси недорогую просторную двухкомнатную квартиру в многоэтажке на высоком этаже, рядом с транспортом, недалеко от русского магазина. Единственный, но сокрушительный недостаток этой квартиры состоял в том, что она находилась в городе Нюарке.
Город Нюарк знаменит негритянскими бунтами в шестидесятые-семидесятые годы, от чего белое и во многом еврейское население побросало все и бежало куда глаза глядят. Это однo из самых черных, самых бедных и самых опасных мест Соединенных Штатов. Но муж этого не знал (интернета еще не было), знакомых у нас не было, посоветовать никто не посоветовал. Муж, будучи человеком крайне абстрактным и нечувствительным к внешним раздражителям, вообще ничего не заметил. Заметила неладное уже я, когда стала приезжать в гости.
Многоэтажные апартменты располагались на холме между хорошим и плохим районом и были перевалочным пунктом для свежепонаехавших. Дети всех цветов орали и бегали по детской площадке, мамы разных народов держались отдельно. Без всякой политкорректности менеджмент селил своих к своим. Одну башню занимали африканцы. Они ковыляли по сугробам в цветных балахонах, дутых алясках и нередко в банных шлепанцах, а музыка из их башни орала денно и нощно. Одна башня была отдана вьетнамцам, одна - пакистанцам, одна - русским. Ходить под балконами надо было осторожно, чтобы не получить по башке пустой бутылкой или мусором.
В русской башне вполне можно было жить. Квартира была прекрасная, хотя и запущенная. Из окна ночью был виден освещенный Эмпайр Стейт билдинг. Муж насобирал очень приличной мебели у мусорки, только кровать он купил новую. По утрам муж просыпался рано, потому что выше по стояку у кого-то орало русское радио. В подвале собирался детский сад для русских старичков в различной стадии деменции.
Мы осваивали окружающее пространство. Русский магазин, обещанный в газете, оказался гаитянским, но там продавали черный хлеб, пряники и пельмени. Чтобы добраться до Манхеттена, надо было ехать в автобусе, где мы были единственными белыми. Преступники, как правило, в набитых автобусах не ездят, и черное население очень напоминало наш родной русский колхоз. Когда муж купил телевизор и вез его в сумке, весь автобус темпераментно обсуждал покупку и давал советы.
Однажды из автобуса муж наблюдал полицейскую погоню. Поразило то, что она выглядела в точности как в фильмах: на скорости, с резкими поворотами и пронзительным скрипом тормозов. Однажды две банды затеяли перестрелку рядом с автобусом. Муж сидел у окна и какой-то юный бандюк палил из пистолета, стоя прямо под окном. По уму-то надо было побыстрее перебраться подальше от окна, но автобус был набит под завязку и оставалось только наблюдать. Стрелять бандюки хорошо не умели и в тот раз никто ни в кого не попал. А так он часто видел полицейскую машину, амбуланс и тело под белой простынёй. В то время знаменитые многоэтажки-проджекты еще не были взорваны, они еще стояли вдоль маршрута автобуса, и мы (слава богу, что только из окна) наблюдали за безумным зоопарком вокруг. Это была совершно другая планета, опасная, грязная и мерзкая, и только выныривая из Линкольн-туннеля, можно было прийти в себя.
Так муж и зимовал помаленьку в своем медвежьем углу с видом на Эмпайр Стэйт. Зима в тот год была необычно снежной, с заносами и буранами.
Планы переехать в НЙ всей семьей развеялись очень быстро. Постдок у мужа был законченным кошмаром. Профессор был старый, он был вообще эмеритус и своих денег не имел. Постдока ему нанял его более молодой коллега по понятной причине - чтобы он терзал одного постдока и отстал бы от всех окружающих, потому что даже на пенсии он каждый день припирался в департмент физики. Фамилия его была, скажем, Спрут.
Профессор Спрут казался живым ископаемым, хотя было ему тогда всего 72 года. Он когда-то работал с самим Нильсом Бором, о чем сообщал всем и каждому. Профессор Спрут находился в стадии деятельного маразма. Это был старый еврей с безумным взором, лошадиной физиономией и вздыбленными волосами вокруг лысины. Спрут был вздорный мелочный деспот и круглый идиот. Он жил на Манхеттене вдвоем с женой и всегда ходил в клетчатой красной ковбойке. Профессор Спрут был типичным нью-йоркским либералом, из тех, кто громко лезет защищать обделенные меньшинства, угнетаемые проклятым капитализмом. Они держат дома собрание сочинений Маркса и с пеной у рта любят Советский Союз.
Главное, что нужно было Спруту - чтoбы муж каждое утро в девять утра сидел в кабинете на своем стуле. Спрут любил бесшумно открывать смежную дверь своим ключом и сваливаться постдодку как снег на голову. Муж совершенно измучился: он каждый день пилил из Ньюaрка, чтобы к девяти сидеть на стуле в офисе с видом на Бродевей. В этом не было вообще никакой необходимости, поскольку муж - теоретик. У него не было даже своего компьютера, но он был игрушкой Спрута. В итоге Спрут родил какой-то абсурдный теоретический проект, что-то про недра звезд, и поручил мужу развить этот тезис.
Профессиональные навыки Спрута находились в стадии полураспада: человек помнит сложные вещи, а таблицу умножения уже забыл. Статью писать он не мог и не хотел. Деньги платить своему постдоку защитник угнетенных меньшинств тоже регулярно забывал. Последний чек пришел через десять лет после окончания постдока, в 2005 году. Денег не было даже на метро, муж шел зимой на работу пешком от автовокзала на 34-й до Вашингтон сквер, питался одними пельменями из гаитянского магазина и экономил на зубной пасте. Когда развалились зимние ботинки, это была катастрофа, сравнимая с кражом биржи.
Мужу откровенное издевательство быстро надоело, и он решил, что с этим надо кончать и скорее валить от этого маразматика. Загвоздка была в том, что квартира была сдана на год, и оставалось еще три месяца до окончания лиза. Муж решил, что эту квартиру надо подсдать, получить с них залог и спокойно уехать домой. Он повесил обьявление в прачечной, и желающие немедленно явились. К нам пришла пакистанская семья, молодой бородатый мужик в хитоне и тощая хитренькая женка. После быстрых переговоров на ломанном английском, когда мужики отступили в сторону, чтобы женщины договаривались жестами, соглашение было достигнуто. Мужчины пожали руки. Пакистанец отдал нам залог, взял на себя лиз на квартиру и получил всю мебель, за исключением нового матрасика, который купили русские старички. "Слышишь, Альберт? Они на этом матрасике вдвоем умещаются. Они молодые, они обнимутся и им не тесно! Это тебе, старому, все места мало."
Муж погрузил оставшиеся шмотки в рентованную машину, проклял науку в целом и Спрута в частности, и порулил домой. У него не было сил обьясняться со Спрутом, это делала я через емайл. Спрут честно обиделся, он не понимал, что случилось, почему постдок от него сбежал, а ведь он выбил ему еще один год этой каторги - "Вернись я все прощу!" Hо добровольно лезть в пасть Спрута муж не стал. На этом Спрут исчез из нашей жизни. Муж навсегда ушел из физики, спасибо Спруту, он избавил его от иллюзий относительно призвания, научного пути и прочей мути.
А вот пакистанцы продолжали жить в этой квартире много лет, тихо продлевая контракт. Видимо, там завелась целая семья пакистанцев с русским именем и фамилией, а может они уже и легализовались под нашей фамилией, ведь мы им оставили лиз и биллы за коммунальные услуги. Пакистанцы попались законопослушные, никаких кредитных или иных проблем у нас не было. Возможно, что и теперь живут наши однофамильцы. Фамилия моего мужа, которой он и меня наградил, содержит слишком много согласных и мало гласных, так что и на русском языке её правильно трудно произнести, а каково бедному пакистанцу! Представляю, как его жена пилит, нашёл, мол фамилию для всей семьи, не мог подобрать ничего полегче!
Мораль: Один в поле не воин - он непременно попадет в щупальца Спрута.
![[identity profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/openid.png){kind=small}
no subject
Date: 2015-02-16 03:25 am (UTC)no subject
Date: 2015-02-16 03:52 am (UTC)no subject
Date: 2015-02-16 04:05 am (UTC)no subject
Date: 2015-02-16 04:42 am (UTC)no subject
Date: 2015-02-16 04:46 am (UTC)no subject
Date: 2015-02-16 04:47 am (UTC)no subject
Date: 2015-02-16 04:53 am (UTC)как там сейчас? благоустроили?
no subject
Date: 2015-02-16 05:11 am (UTC)no subject
Date: 2015-02-16 05:11 am (UTC)Но квартиры ветхие, конечно, морально и физически очень устаревшие, как, собственно, почти весь подобный жилой фонд NJ и NY.
Публика всё та же, увы, только её перестали расселять по национально-языковому признаку. Поколение еврейской эмиграции практически ушло. При мне были волны переселенцев из Литвы, из Молдавии, из Грузии. Последнее время - в основном из Украины едут. Но в целом, "наших" всё меньше.
no subject
Date: 2015-02-16 05:15 am (UTC)no subject
Date: 2015-02-16 05:26 am (UTC)no subject
Date: 2015-02-16 05:38 am (UTC)no subject
Date: 2015-02-16 06:06 am (UTC)no subject
Date: 2015-02-16 07:34 am (UTC)no subject
Date: 2015-02-16 09:16 am (UTC)no subject
Date: 2015-02-16 09:26 am (UTC)Абсолютно все живущие в Ivy Hill (кроме моей тещи) мечтают оттуда выбраться. И все выбираются. Это старт, возможность накопить денег на свое жилье. За семь лет жизни там Анька накопила такую сумму, что именно ее взнос стал основой нашего благополучия. Если бы не Ivy Hill, не было бы у нас нашего огромного дома. И вы могли бы идти тем же путем. Все наши друзья в NJ прошли через этот дом.
А вот Empire State Building оттуда не виден. Тут вы перепутали. Башни-близнецы были видны очень хорошо. Аня наблюдала 11 сентября в прямом эфире. Это все есть у нее в журнале. И дом этот описан в ее замечательном рассказе про Ромеро.
no subject
Date: 2015-02-16 01:23 pm (UTC)за что люблю жужу: откроешь поутру, а там нечаянная радость
no subject
Date: 2015-02-16 01:28 pm (UTC)ps
а, всё, дошла до Андреева коммента, вопросы снимаются
no subject
Date: 2015-02-16 05:28 pm (UTC)Муж там жил в 95-96 году, и это было нечто вообще.
Ветхость жилища нас особо не смущала, большой город, чего уж там, но окружающая действительность - о боже! Полицейский участок там нужен, как воздух.
Я посмотрела фотки, мне кажется, что там территорию отгородили заборчиком?
Мы застали эту буйную, но эфемерную волну русской еврейской иммиграции. Старики уходят, их осталось мало, а ведь именно они определяли колорит этой волны. Сейчас этнические евреи среди нашей иммиграции в меньшинстве.
Да, испытываю теплое чувство к живущим в русских башнях. Буквально родственное чувство. Мы когда через Ньюарк едем, всегда мимо проезжаем, просто по родным местам. Где прошла молодость, там и хорошо. В последний раз когда приехали в НЙ, мы останавливались в Ньюарке и ехали в город на электричке. Нам там как родной, хотя и опасный дом. Соседнюю машину на стоянке отеля вскрыли булыжником.
no subject
Date: 2015-02-16 05:29 pm (UTC)no subject
Date: 2015-02-16 05:30 pm (UTC)А вы не иначе как в Сетон Холл Универ ходили?
no subject
Date: 2015-02-16 05:32 pm (UTC)какие-то хилые у вас гопники, их пугает русский с бородой.
no subject
Date: 2015-02-16 05:32 pm (UTC)no subject
Date: 2015-02-16 05:41 pm (UTC)Далее, о финансовой стороне вопроса. Нет, это не наш путь. Опасность такого рода перевалочного пункта в том, что там можно застрять навек. Особенно если там берут восьмую программу и она у вас есть. К нам, однако, эта теория экономии не относится. Мы уже жили несколько лет в америке, и в результате получилось что мы платили за две квартиры - здесь и там. Плюс сволочь Спрут забывал мужу платить деньги. Это очень дурная экономия, от чего он в конце концов и сбежал, когда ему три месяца не платили зарплату.
И я ничего не путаю, Эмпайр Стейт был виден из нашего окна, красиво подсвеченный ночью. Возможно, из Аниного были видны близнецы, а у нас был виден эмпайр стейт.
no subject
Date: 2015-02-16 06:25 pm (UTC)